Неточные совпадения
Машу всю поводило, как бересту на огне; тонкие
пальцы резво бегали по гитаре, смуглое горло медленно приподнималось под двойным янтарным ожерельем.
— Я тебя любил,
Маша, — пробормотал Чертопханов в
пальцы, которыми он охватил лицо…
Закурив папиросу, она долго
махала пред лицом своим спичкой, не желавшей угаснуть, отблески огонька блестели на стеклах ее пенсне. А когда спичка нагрела ей
пальцы, женщина, бросив ее в пепельницу, приложила
палец к губам, как бы целуя его.
Закурив папиросу, он позволил спичке догореть до конца, ожег
пальцы себе и,
помахивая рукою в воздухе, сказал...
Но полковник, ткнув перо в стаканчик с мелкой дробью,
махнул рукой под стол, стряхивая с
пальцев что-то, отвалился на спинку стула и, мигая, вполголоса спросил...
Он лениво опустился на песок, уже сильно согретый солнцем, и стал вытирать стекла очков, наблюдая за Туробоевым, который все еще стоял, зажав бородку свою двумя
пальцами и
помахивая серой шляпой в лицо свое. К нему подошел Макаров, и вот оба они тихо идут в сторону мельницы.
Время летело. «Пора», — сказала, наконец,
Маша. Дубровский как будто очнулся от усыпления. Он взял ее руку и надел ей на
палец кольцо.
Так делал он, когда просыпался по воскресеньям, после обеда. Но он не вставал, всё таял. Солнце уже отошло от него, светлые полосы укоротились и лежали только на подоконниках. Весь он потемнел, уже не шевелил
пальцами, и пена на губах исчезла. За теменем и около ушей его торчали три свечи,
помахивая золотыми кисточками, освещая лохматые, досиня черные волосы, желтые зайчики дрожали на смуглых щеках, светился кончик острого носа и розовые губы.
Он бросил лопату и,
махнув рукою, ушел за баню, в угол сада, где у него были парники, а я начал копать землю и тотчас же разбил себе заступом [Заступ — железная лопата.]
палец на ноге.
Уже в начале рассказа бабушки я заметил, что Хорошее Дело чем-то обеспокоен: он странно, судорожно двигал руками, снимал и надевал очки,
помахивал ими в меру певучих слов, кивал головою, касался глаз, крепко нажимая их
пальцами, и всё вытирал быстрым движением ладони лоб и щеки, как сильно вспотевший. Когда кто-либо из слушателей двигался, кашлял, шаркал ногами, нахлебник строго шипел...
— Там, — ответил дядя,
махнув рукою, и ушел всё так же на
пальцах босых ног.
— Конечно, поправится, черт их всех возьми! — крикнул «Моисей», стуча кулаком по столу. — Разве старик чета вот этой дряни… Вон ходят… Ха-ха!.. Дураки!.. Василий Бахарев
пальцем поведет только, так у него из всех щелей золото полезет. Вот только весны дождаться, мы вместе
махнем со стариком на прииски и все дело поправим Понял?
— Да скажите же, ради бога: вы из папье-маше, что ли, сделаны? — кричал Ляховский, тыкая дядюшку
пальцем.
— Вижу, что бумажка, — щупала она
пальцами. — Э-эх, ну хорошо, ступай, а я к ней, может, и в театр
махну, это ты хорошо сказал! Да беги же, беги!
Лемм, наконец,
махнул рукой на все; притом и годы брали свое: он зачерствел, одеревенел, как
пальцы его одеревенели.
Оставшись один, Весовщиков оглянулся, вытянул ногу, одетую в тяжелый сапог, посмотрел на нее, наклонился, пощупал руками толстую икру. Поднял руку к лицу, внимательно оглядел ладонь, потом повернул тылом. Рука была толстая, с короткими
пальцами, покрыта желтой шерстью. Он
помахал ею в воздухе, встал.
Я нетерпеливо вздохнул и забарабанил
пальцами по двери. Печерников взглянул мне в глаза, —
махнул рукою и вышел.
I подняла руку,
помахала мне; через голову I — нагнулась к тому с пальцами-лучами.
Но я уже его не слушаю. На Васильевском острове он выпускает меня из кареты, и я бегу к нашим. Вот и Тринадцатая линия, вот и их домик. Анна Андреевна, увидя меня, грозит мне
пальцем,
махает на меня руками и шикаетна меня, чтоб я не шумел.
Вино и воспоминания снова приятно возбудили его; облокотясь о подоконник,
помахивая желтой рукою с окурком между
пальцев, он оживленно заговорил...
Условившись, где разыщет нас, он кивнул и, круто повернувшись, осмотрел зал; потом щелкнул
пальцами, направляясь к группе стоявших под руку женщин тяжелой, эластичной походкой. Подходя, он поднял руку,
махая ею, и исчез среди пестрой толпы.
— Персиков вошел в азарт и
махал ладонью и загибал
пальцы.
Потом сделала страдальческую физиономию, затряслась, потом
пальцами правой руки по ладони левой изобразила, что кто-то бежит,
махнула рукой к двери, топнула ногой и плюнула вслед.
Юрка глядел, сидя на перилах крыльца. Приезжий расхаживал с Нинкой по снежной дороге, что-то сердито говорил и размахивал рукою. Побледневшая Нинка с вызовом ему возражала. Приезжий закинул голову, угрожающе
помахал указательным
пальцем перед самым носом Нинки и, не прощаясь, пошел к сельсовету. Нинка воротилась к крыльцу. Глаза ее двигались медленно, ничего вокруг не видя. Вся была полна разговором.
Помахивая в воздухе затёкшими
пальцами, Шакир серьёзно и одобрительно говорил...
Суетилась строгая окуровская полиция, заставляя горбатого Самсона собирать осколки костей; картузник едва держался на ногах с похмелья, вставал на четвереньки, поднимая горб к небу, складывал кости в лукошко и после каждого куска
помахивал рукой в воздухе, точно он
пальцы себе ожёг.
Туберозов покачал головой и,
помахав отрицательно
пальцем, подтвердил...
— Тс! тс! тс! — останавливала сына, плача, просвирня и начала громко хлопать у него под носом в ладони, чтобы не слыхать его отречений. Но Варнава кричал гораздо громче, чем хлопала его мать. Тогда она бросилась к образу и,
махая пред иконой растопыренными
пальцами своих слабых рук, в исступлении закричала...
За чаем у
Маши он сидел под окном, прижимаясь спиною к стене, и длинные
пальцы его рук всегда цеплялись за стул или за край стола.
Маша. Где наша не пропадала! Гонят, стало быть, надо уходить. (Ирине.) Не Бобик болен, а она сама… Вот! (Стучит
пальцем по лбу.) Мещанка!
Маша. В этом городе знать три языка ненужная роскошь. Даже и не роскошь, а какой-то ненужный придаток, вроде шестого
пальца. Мы знаем много лишнего.
Молли как бы очнулась. В ее глазах заиграл свет, она встала, потерла лоб, заплакала,
пальцами прикрывая лицо, но скоро
махнула рукой и стала смеяться.
Дарья Николаевна удалялась от
Маши и даже не только не трогала ее
пальцем, но почти не говорила с ней, тем более, что бедная сирота и не давала повода хотя к малейшему на нее гневу.
— Что ж, — сказал он, — чего тут бояться? Человек прийти сюда не может, а от мертвецов и выходцев из того света есть у меня молитвы такие, что как прочитаю, то они меня и
пальцем не тронут. Ничего! — повторил он,
махнув рукою, — будем читать!
Он провожал
Машу восхищенными глазами, спрашивал, что я теперь ем за обедом, и на его тощем, некрасивом лице появлялось грустное и сладкое выражение, и он шевелил
пальцами, точно осязал мое счастье.
Не отходи же ты от меня!» Перед вечером зашел доктор и, выходя, только губами подернул, да
махнул около носа
пальцем.
Бабушка
помахала, по своему обыкновению, отрицательно
пальцем и, в глубокой уверенности в своей правоте, отвечала...
— Он фавору не имел, — повторяла она,
помахивая пред собою вытянутым указательным
пальцем правой руки. — Нет, не имел; но… — Тут она круто оборачивала свой
палец вниз и со строгим выражением в лице оканчивала, — но его уважали, и за то не терпели.
Ну, почтеннейший господин, у ней звезды вместо очей, щеки — пылающая заря, а губки… губки… (тут рассказчик стал в тупик, щелкал
пальцами, хватал за воронку своего носа, но прибрать никак не мог чего-нибудь подобозначащего к губам красавицы;
махнув рукой, он принялся описывать далее)… русой, шелковой косы ее, право, стало бы, чтоб вас, молодца, опутать, а ножки ее на один глоток…
Ида знала, чем это кончится, но подавала матери ломтик, и Софья Карловна скоро, скоро выколупывала дрожащими
пальцами мякиш, совала его себе в рот и,
махая руками, шептала: «убери! убери поскорей, убери, а то сестра придет!»
А человек, за которым он следил, остановился у крыльца, ткнул
пальцем кнопку звонка, снял шляпу,
помахал ею в лицо себе и снова взбросил на голову. Стоя в пяти шагах у тумбы, Евсей жалобно смотрел в лицо человека, чувствуя потребность что-то сказать ему. Тот заметил его, сморщил лицо и отвернулся. Сконфуженный, Евсей опустил голову.
На нижней ступеньке крылечка, перед домом, сидела Раиса; облокотившись на колени и подперев подбородок скрещенными
пальцами, она глядела прямо в упор перед собою; возле нее стояла ее немая сестричка и преспокойно
помахивала кнутиком; а перед крыльцом, спиной ко мне, в изорванном и истасканном камзоле, в подштанниках и с валенками на ногах, болтая локтями и кривляясь, семенил на месте и подпрыгивал старик Латкин.
Он не выдержал и, подняв вверх указательный
палец, слегка
помахал им около моего носа.
— Сорвите мне этот цветок, вот этот… какой хорошенький! —
Маша полюбовалась им и вдруг, быстро высвободив свою руку, с заботливой улыбкой начала осторожно вдевать гибкий стебелек в петлю Кистерова сюртука. Ее тонкие
пальцы почти касались его губ. Он посмотрел на эти
пальцы, потом на нее. Она кивнула головой, как бы говоря: можно… Кистер нагнулся и поцеловал кончики ее перчаток.
— Смотри же, — заметила Ненила Макарьевна, погладила ее по щеке и вышла вслед за мужем.
Маша прислонилась к спинке кресел, опустила голову на грудь, скрестила
пальцы и долго глядела в окно, прищурив глазки… Легкая краска заиграла на свежих ее щеках; со вздохом выпрямилась она, принялась было шить, уронила иголку, оперла лицо на руку и, легонько покусывая кончики ногтей, задумалась… потом взглянула на свое плечо, на свою протянутую руку, встала, подошла к зеркалу, усмехнулась, надела шляпу и пошла в сад.
Маша опустила голову, так что только верхняя часть ее лица осталась не закрытой руками, и вполголоса, не без замешательства, спросила Кистера: отчего он никогда не привезет с собой г-на Лучкова?
Маша не в первый раз упоминала о нем после бала… Кистер молчал.
Маша боязливо выглянула из-за переплетенных
пальцев.
Кистер наклонился.
Маша помолчала и робко протянула ему руку; Федор Федорович почтительно пожал кончики ее
пальцев.
Маша не знала, что сказать, села за фортепьяно;
пальцы ее торопливо и трепетно забегали по клавишам; она беспрестанно останавливалась и ждала первого слова…
Дедушка слабо
махнул рукой и отвернулся от Тихона. И до глубокой ночи он лежал молча, еле заметно двигая
пальцами по одеялу и пристально, со строгой важностью глядя то в противоположную стену, то в широкое венецианское окно, за которым тихо и ярко горела вечерняя заря.
— Далеко? луан? — спросил он и, для ясности несколько раз
махнув рукою в воздухе, показал
пальцем в окно.